Пиросманишвили Нико (1862-1918) - художник; самоучка, вошедший в число лучших мастеров мирового "наивного искусства" и ставший самым известным из грузинских художников 20 в.
Картины, писанные маслом по черной клеенке Пролог (или эпилог)Это утро Пиросмани не помнил, как, впрочем, и многие предыдущие. Когда Арчил, сосед-сапожник, отворил дверь в каморку, он увидел Нико, лежащего на лохмотьях под самой лестницей и спросил:— Ты что делаешь, Нико? Вставай, дорогой! Праздник на улице!Пиросмани с трудом открыл веки, не человека увидел — пятно. Сказал:— Умираю...Просто сказал и умер. Однажды днемПиросмани долбил стену старого заброшенного дома. Знакомые кинто и духанщики, которым случалось проходить мимо, спрашивали его: — Слушай, Нико! ЧТО ты делаешь? — Камень долблю, — отвечал он с достоинством.— А ты разве умеешь?? — спрашивали они его.— Нет, — отвечал Нико добродушно.— А зачем тогда долбишь??? — Так, ХОЧЕТСЯ!Кинто и духанщики качали головой, проходили мимо.Много их проходило. Сначала Пиросмани отвечал всем. Потом тем, кого хорошо знал... А потом надоело...Начался дождь. И негде было укрыться. Достал тогда из-за пазухи сверток. Развернул... Большой ломоть хлеба и брынзы кусочек. Молча и неторопливо съел. А дождь лил и лил. Промок до нитки Нико. Посмотрел на небо. Подставил руки под струи дождя. Вздохнул глубоко... И опять за работу.Дождь лил, не переставая, до вечера. Когда Пиросмани закончил долбить стену, было уже темно. Наощупь сложил инструмент и ушел.Он не пришел на следующее утро. Не пришел и на другое. И никогда после...Назавтра солнце пробилось сквозь тучи в середине дня и осветило бессмысленные линии на стене старого заброшенного дома на окраине Тифлиса. ДВОРНИК Думал Нико. Долго думал. О смысле жизни... Никак зерно мудрости отыскать не мог. По-разному думал.И от размышлений таких устал. Не молод уже был... Покидала его жизнь, а зерна отыскать не мог... Присел на скамью. Не заметил, как ночь опустилась...Шел человек по песку. Следы оставались. От ног босых. Шел весь оборванный, лохмотья болтались на ветру. Вдали, в серой дымке, крыши домов. Хотел рассмотреть, да набежала толпа. Заслонила. Стала орать, мотать головою. И увидел тогда Нико, что это Христос, несущий свой крест. А крест преогромный. — Господи! — подумал Нико. — Неужели он самый? Христос повернул голову, увидел Нико и сказал что-то.Но Нико не услышал... Орала толпа. Жаждала зрелищ. Христос, сгорбленный под тяжестью ноши, как мог пожал плечами и снова что-то сказал, но тихо. И Нико не то что услышал — сердцем понял. — ТОЛПА...Нико видел эту толпу. Обыкновенная толпа. О,сколько перевидел Нико их на своем веку. Но вот Христос его поразил. Нес ведь тяжесть неимоверную.И кнутом его били холуи проклятые. А он шел, словно не ощущая тяжести этой, обративши к таким, как вот он — Нико — свой просветленный лик. И был наивен в вере своей в будущее. — О, Господи! Ты ли это? — вопросил Нико к нему.Господь не ответил. Кто-то ударил его в спину, и он упал на колени. Но крест свой не бросил.— Эй, ты! — раздалось вдруг над ухом.Очнулся Нико.Ва! Ночь на дворе. Мужик с фонарем.Пригляделся — дворник. — Эй, ты? Делаешь что? — спросил его дворник.Нико показал рукой на небо (нет крыши над головой, не видишь разве?), покачал головой и ничего не ответил... Дворник поднес фонарь ближе, осветил лицо Пиросмани, увидел большие молящие глаза. Подумал. Сказал.— Шел бы ты... нельзя здесь ночевать. Не положено...Закрыл глаза Нико, увидел крест на земле, себя под крестом. Пытается встать...— да сил не хватает...— Шел бы...Встал. Ящичек взял. Шел не спеша. С достоинством.И долго смотрел ему вслед мужик с фонарем... То, что он увидел однаждыСидел Нико за столиком, уставший, и пил вино. Бутылки три уже выпил, а боль не утихала. С утра привязалась и никак отстать не хочет, как будто и без того забот мало, мучений мало? С утра бродил Нико по городу, искал работу.И боль за ним.Он в трактир. Она за ним.
Он на улицу...И она тоже...
Нет работы! Вот только боль.Пытался убежать... не вышло.А что болит, и сам не поймет. Ну что за жизнь? Еле до вечера дожил. Стало прохладней, и боль чуток поутихла.Вот и поспешил он в подвал. К привычной бутылке вина. Три уже выпил, а боль не отставала.Глянул Нико в стакан. Глаза помутневшие (кто скажет, сколько разума в них осталось?). Глянул и ничего не увидел, красное сухое вино. Вокруг пили, веселились, песни горланили, дым столбом стоял, шашлык жарился!Глянул в стакан Нико и ничего не увидел: матовая поверхность вина, цвета не разобрать.Пробежал духанщик, толстый, как бочка. — Вина! — кричали ему.— Мяса! — неслось отовсюду.Глянул Нико в стакан напоследок и обмер. Увидел он лицо мальчика, за ним — горы, над горами — небо, а в небе — солнце. Как юно это лицо и прекрасно... Мальчик смотрит Нико в глаза и улыбается горько и мудро...Что сделалось с ним?Вскочил Нико с диким воплем: — Будь проклята жизнь эта! И бился головой об стену, пока не обессилел, не потерял сознание. Упал. Духанщик и кто-то еще взяли за руки и вынесли тело. На стене остались две полоски от крови. Одна поменьше, другая побольше. (Скажет ли кто, висели на этом месте картины Нико, писанные маслом по черной клеенке?).
Родился в 1862 в селе Мирзаани (Кахетия) в крестьянской семье. Рано осиротел, оставшись на попечении двух сестер, которые в 1870 перебрались с ним в Тифлис. Вернувшись в родное село в 1876, был пастухом. Первые живописные навыки получил у странствующих художников, которые расписывали вывески лавок и кабачков-"духанов". Вновь переселившись в Тифлис, перебивался случайными заработками; открыл в 1882 мастерскую декоративных росписей, однако это предприятие быстро прогорело. В 1890-1894 работал кондуктором на железной дороге. Произведения, составляющие его живописное наследие, датируются не ранее 1895.
Писал красками собственного изготовления; основой часто служила дешевая черная клеенка, которую он частично оставлял нетронутой, прописывая лишь наиболее яркие места. Часть его произведений составляют расписные вывески, другую часть - картины-панно для украшения интерьеров. В отличие от многих других мастеров "наивной живописи" (к примеру, А.Руссо), Пиросмани (уменьшительное прозвище мастера) не копировал образцы "высокого" искусства, но брал простые повседневные сюжеты и мотивы, изображая характерные городские и сельские типажи (Дворник, 1904; Продавец дров, обе работы - в Музее искусств Грузии, Тбилиси; Рыбак среди скал, 1906, Третьяковская галерея), животных (Медведь в лунную ночь, 1905; Лань, 1916; обе картины - в Музее искусств Грузии), "вывесочные" натюрморты со снедью и бутылками, незамысловатые пейзажи (Гумно, 1915, Третьяковская галерея), сцены пирушек (Кутеж трех князей, Музей искусств Грузии).
Будучи непрофессионалом, он не прибегал ко всякого рода сложным приемам, дабы связать композицию воедино и ориентировать ее на зрителя, поэтому вещи и фигуры существуют у него как бы сами по себе, порождая чувство щемящего одиночества. Даже большие многофигурные сцены (Пир во время сбора винограда, там же) проникнуты этим отчуждением. Эффект отчуждения натуры от художественного образа усиливается "странным" колоритом, в целом достаточно строгим, порой даже мрачным, но внезапно вспыхивающим пестрыми пятнами. Иногда Пиросмани обращался и к мотиву "искусства в искусстве", живописуя театральные сюжеты (Сцены из пьесы А.И.Сумбатова-Южина "Измена", частное собрание, Тбилиси), тоже обретающие у него оттенок простодушной притчи на грани абсурда.
Увидев в нем соратника, художник-футурист И.М.Зданевич привез ряд картин Пиросмани в Москву, показав на выставке "Мишень" (другой же из братьев Зданевичей, Кирилл, стал первым исследователем его творчества; его книга о Пиросмани вышла в Тбилиси в 1963). Однако это признание не принесло художнику материального успеха.
Умер Пиросмани в Тбилиси 5 мая 1918. В 1982 в селе Мирзаани был учрежден его музей. Более глубокому пониманию наследия мастера-самоучки способствовал художественный фильм Пиросмани (1970, режиссер Г.Шенгелая), главную роль, в котором сыграл грузинский художник-авангардист А.Варази.
|
